Эти записи появились потому, что у меня никак не получается сложить проповедь по пунктам. Поэтому я решил разобрать Мф 11:25–30 максимально подробно — настолько, насколько способен. Надеюсь, Бог смилуется, и до меня наконец дойдёт эта славная истина.

Как вообще подходить к разбору текста?

Два главных вопроса для изучения любого текста Библии

Метод анализа текста мы используем везде: читаем ли мы художественную литературу или любую другую книгу. С ним мы постоянно сталкивались и в школе. В общем, это необходимый инструмент, чтобы правильно понять прочитанное. Но как применить его к Библии? Как кратко сформулировать метод изучения, например, Евангелия от Матфея?

На мой взгляд, разбор текста строится вокруг двух главных вопросов:

1. Что хотел сказать автор своим первым читателям?
2. Как они могли понять это сообщение в своей жизненной ситуации, с учётом своей культуры и истории?

Двухуровневый анализ: исторический и литературный

Для ответа на эти вопросы удобно использовать, если можно так выразиться, двухуровневый анализ: исторический и литературный.

• Мир вокруг текста (какая ситуация породила этот текст?),
• Мир самого текста (какими средствами автор доносит свою мысль?).

Более подробно об этом можно прочитать здесь: Методология обнаружения замысла текста. А начнём мы с исторического контекста.

Что было главным интересом у Матфея?

Что он хотел сказать и какие обстоятельства побудили его это написать?
Матфей, бывший сборщик налогов (Лк 5:27–28; Мф 10:3), написал наиболее структурированное из четырёх Евангелий. Многие исследователи считают, что оно появилось раньше других. Частые отсылки к Ветхому Завету и использование арамейских слов без перевода или пояснений (в отличие от Марка, который, например, в Мк 5:41 и Мк 7:34 объясняет «талифа куми» и «еффафа») указывают на то, что адресатами были преимущественно евреи. Были ли это уже уверовавшие евреи или ещё нет — станет яснее при рассмотрении структуры. Но с какими проблемами сталкивались евреи-христиане того времени?

Важный индикатор аудитории — сквозная тема Царства Небесного, которая проходит через всё Евангелие. При этом Матфей ни разу не даёт прямого определения этого понятия, словно предполагает, что читатели и так его понимают. Это сразу отсылает современных читателей к ветхозаветной концепции Божьего Царства, которую Матфей затем развивает^[1].

И вот здесь возникает определённое напряжение. В Ветхом Завете содержатся мессианские обетования о Царстве. При последовательном применении историко-грамматического метода эти обетования часто понимаются буквально — как установление земного Царства Мессии, в широком диспенсационалистском направлении, которое связано с тысячелетним царствованием (Откр. 20).

Проблема первых читателей: где обещанное Царство?

Представим себе еврея I века, хорошо знающего эти обетования, но не видящего их исполнения. Если Иисус — Мессия, в Которого уверовали первые ученики, то где же обещанное Царство? Неверующие могли использовать этот аргумент против новообращённых. Поэтому одна из вероятных целей Матфея — показать слушателям верность суверенного Бога Своим обетованиям, даже если текущая реальность выглядит совсем не так, как они ожидали.

(Я не специалист в диспенсационализме и ковенантном богословии, поэтому здесь лишь фиксирую наблюдение: различия между этими подходами во многом зависят от того, насколько последовательно применяется историко-грамматическая герменевтика к ветхозаветным пророческим текстам.)

Смотрим на Евангелие от Матфея с высоты

Как именно автор доносит свой замысел? Какие литературные приёмы он использует?

Проследим главную сюжетную линию, которая, судя по всему, служит основной цели Матфея. Поскольку он пишет преимущественно евреям, ветхозаветные мотивы здесь особенно заметны. Уже с первых строк Матфей представляет Иисуса как обещанного Царя (Мф 1:1 — «Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова…», Мф 2:2 — «где родившийся Царь Иудейский?»). См. разбор первого стиха: Земля, встречай Царя.

Если очень упростить, всё Евангелие можно свести к утверждению одной центральной истины: Иисус — обещанный Царь, Который был отвержен, но Который вернётся снова.

Структура Евангелия: семь этапов истории Царя

Это хорошо прослеживается даже в структуре книги, сфокусированной на Иисусе как Царе:

Пришествие Царя (1:1–2:23)
Подготовка Царя (3:1–4:11)
Знакомство с Царём (4:12–7:29)
Явление власти Царя (8:1–11:1)
Противостояние Царю (11:2–13:53)
Реакция Царя (13:54–19:2)
Отвержение Царя (19:3–26:2)
Смерть и воскресение Царя (26:3–28:20)

Из этой схемы выделяются четыре ключевых этапа:

1. Предложение Царства Израилю (которое встречает сопротивление…).
2. Отвержение Царя религиозным руководством и большей частью народа. (Что же будет с теми, для кого Царство было приготовлено в первую очередь? Вследствие отвержения…)
3. Формирование новой общности — Церкви, включающей и язычников. (А что же с самим Царством и ветхозаветными обетованиями? Они не отменены! Просто…)
4. Полная реализация власти Царя отложена до последних времён. Тогда мы увидим, что вся власть Иисуса Христа, явленная Им в чудесах, наконец осуществится во всей полноте.

Мы ещё вернёмся к развитию сюжета, а пока стоит отметить дидактическую составляющую Евангелия.

Пять великих проповедей Иисуса

Структура книги организована вокруг пяти больших проповедей Иисуса:

• Нагорная проповедь (гл. 5–7),
• Наставление ученикам (гл. 10),
• Притчи о Царстве (гл. 13),
• Наставление о жизни в общине (гл. 18),
• Пророчество о конце времён (гл. 24–25).

Повествовательные блоки между проповедями готовят читателя к восприятию слов Иисуса: сначала события, затем — учение, которое подводит итог разделу.

Матфей отделяет большие блоки характерной фразой-маркером (использую перевод Кассиана):

• Мф 7:28 — «И было: когда окончил Иисус слова эти…»
• Мф 11:1 — «И было: когда окончил Иисус наставления двенадцати ученикам Своим…»
• Мф 13:53 — «И было: когда окончил Иисус притчи эти…»
• Мф 19:1 — «И было: когда окончил Иисус слова эти…»
• Мф 26:1 — «И было: когда окончил Иисус все слова эти…»

Этой фразой заканчивается каждый большой блок (пролог и эпилог — без неё). Судя по содержанию проповедей, Иисус обращается преимущественно к тем, кто уже считает себя Его учениками. Поэтому Евангелие от Матфея часто называют дидактическим — организованным руководством по ученичеству.

На этом мы завершим обзор литературных особенностей Евангелия от Матфея (пока что это, конечно, лишь крупные мазки).

Особенность в развитии сюжета

Главы 11-13: поворотный момент Евангелия

Поворотным моментом в Евангелии считаются главы 11–13, где начинается открытое сопротивление и отвержение Иисуса. Не стоит недооценивать значение этого фрагмента: до этого Иисус многократно проявлял признаки мессианства и царственной власти.

Как отметил один из проповедников:

«Иисус уже явил Свой авторитет над сатаной и демонами (Мф 8:28–34; 9:32–34), над болезнями и стихиями природы (Мф 8:1–4, 14–17; 8:23–27), над телом и душой (Мф 9:1–8), над жизнью и смертью (Мф 9:18–26), и даже над Своими собственными учениками (Мф 8:18–22, 23–27; 10:1–4). Он продемонстрировал Свою власть спасать, прощать грехи (Мф 9:2–8) и вершить суд (Мф 7:21–23; 10:14–15). Он доказал, что обладает владычеством над людьми (Мф 9:9 — призвание Матфея; Мф 4:18–22 — призвание учеников), землёй (Мф 8:23–27), небесами и адом (Мф 8:11–12) — и даже над самим ходом времени (Мф 8:29; 10:23). Его служение стало ярким и неопровержимым свидетельством того, что всё сущее во вселенной подчинено Его божественному всевластию».
— Джон Мак-Артур, «Евангелие согласно Иисусу» (цитата по финскому переводу с добавлением индексов)

Это заметно и в группировке чудес, которое замечает А.В. Гуртаев: Матфей объединяет их в три триады, каждая из которых раскрывает определённую грань владычества Христа:

1. Триада исцелений — власть над недугами человеческого естества (проказа, паралич, одержимость).
2. Триада господства — суверенитет над силами природы, законами материального мира и духовной реальностью.
3. Триада восстановления — возвращение утраченного (жизнь умершим, зрение слепым, речь немым).

Всё это — прямое исполнение ветхозаветных пророчеств о Мессии (ср. Ис 35:5–6). Ставки предельно высоки.

Что происходит после отвержения?

Может ли быть что-то ужаснее, чем отвержение, вызванное именно проявлением славы Христа? В начале 11-й главы Иисус посылает учеников вперёд, а затем Сам идёт проповедовать городам, ожидая — как и должно Царю — подчинения и отклика народа. Вместо этого Он встречает холоднейший приём (Мф 11:16–20).

Именно поэтому главы 11–13 столь знаменательны. Здесь Иисус произносит суд над «родом сим» (Мф 11:16; 12:43-45). После этого раздела Его публичная проповедь меняется: Он больше не провозглашает «приблизилось Царство Небесное» открыто для всех.

Жемчужина уверенности среди отвержения: Мф. 11:25–30

Мы уже кратко коснулись того, что представляют собой главы 11–13. Скоро углубимся в детали текста, а пока приведу несколько характерных оценок этого отрывка от разных исследователей и комментаторов:

• Бенджамин Б. Ворфилд (B. B. Warfield) считал этот отрывок одним из самых замечательных высказываний во всех четырёх Евангелиях.
• Герхардус Вос (Geerhardus Vos) называл его, вероятно, самым значимым самооткровением Иисуса о Своей личности во всех синоптических Евангелиях.
• Уильям Д. Дэвис и Дейл К. Эллисон (в ICC-комментарии) характеризуют Мф 11:25–30 как «краткое изложение сути всего Евангелия» (a capsule summary of the message of the entire gospel).
• Джон Мак-Артур называет этот призыв к покою «шедевром искупительной истины» и «кратким содержанием Евангелия Иисуса».

Действительно, перед нами выдающийся текст. Поэтому ему стоит посвятить особое внимание в дальнейших наблюдениях.

Проповедовать — это то ещё занятие

Я уже проповедовал две проповеди на этот отрывок: Кроток и смирен и Я успокою вас. Теперь хочу подготовить третью — с акцентом на ст. 27: «Всё Мне предано…». В первой проповеди я использовал такой план:

Сейчас я работаю именно над первым пунктом — «Провозглашение». Но, как всегда, сталкиваюсь с трудностью: не могу чётко извлечь подпункты для проповеди.

Это связано с моим пониманием проповеди, которое сформировалось под влиянием Джона Пайпера и Джонатана Эдвардса. Особенно сильное впечатление произвела книга Пайпера «Величие Бога в проповеди». Она убедила меня, что цель проповеди — экспозиционное ликование над Богом и Его истиной. Подробнее об этом — здесь: Об искусстве проповеди.

Зачем Бог открыл нам учение о предопределении?

Размышляя о пастве, я хочу провозгласить этот текст, который часто воспринимается как противоречивый в арминианских кругах, — чтобы он принёс огромную надежду. Если сформулировать точнее и развёрнуто: Бог в Писании открыл нам о предопределении ровно столько, сколько нужно, чтобы

• смирить нашу гордыню,
• возвеличить Свою благодать,
• дать твёрдую надежду,
• придать силу нашему послушанию
• и сохранить нас до конца.

Схожий список мотивов мы находим у Джона Пайпера. Следующий фрагмент взят из его книги «Чему радуется Бог» (The Pleasures of God, в русском переводе — главы, посвящённые Божьему удовольствию в избрании, с. 148–158). Под «этой истиной» он подразумевает безусловное избрание . Вот перечисление ключевых причин, по которым, по Пайперу, Бог радуется этой истине (я слегка обобщил и упорядочил на основе его аргументов):

1. Эта истина содержится в Библии.
2. Эта истина смиряет грешников и превозносит славу Божью.
3. Эта истина уберегает Церковь от ложных представлений о жизни.
4. Эта истина — благая весть о спасении, которое не просто предлагается человеку, но совершается в нём.
5. Эта истина позволяет нам подчиниться установленному Писанием стандарту святости и вместе с тем надеяться на спасение.
6. Эта истина открывает нам поразительный опыт: мы испытываем на себе личностную и индивидуальную любовь Бога, выраженную в неотменимом выборе.
7. Эта истина укрепляет надежды миссионерства и обеспечивает окончательное торжество миссии Христа.

Такого пасторского, душепопечительного взгляда на учение о предопределении действительно очень не хватает. Для многих эта доктрина превратилась в повод для дебатов или кухонных споров — и только. Но на самом деле это не самоцель, а инструмент к высшему предназначению человека: прославлению Бога.

Как завершил профессор Эндрю Населли свою лекцию How to Do Exegesis and Theology: My Theological Method: «Экзегетика и богословие существуют потому, что поклонения нет» (Exegesis and theology exist because worship doesn't).

То же самое относится и к учению о предопределении в целом. Эта истина таит в себе глубины благочестия и поклонения — как мы увидим дальше в экзегезе Матфея.

Экзегеза Матф. 11:25-27

Текст (перевод Кассиана)

В то время Иисус, продолжая речь, сказал:
Славлю Тебя, Отец — Господь неба и земли,
что Ты скрыл это от мудрых и умных и открыл это младенцам.
Да, Отец, ведь так было угодно перед Тобой.
Всё Мне предано Отцом Моим, и никто не знает Сына, кроме Отца;
и Отца не знает никто, кроме Сына, и кому хочет Сын открыть.
Мф. 11:25-27

Начну по порядку, с теми возможностями и способностями которые есть.

СТИХ 25а: "В то время..."

Когда именно это произошло?

В то время...

Этими словами Матфей тесно связывает молитву прославления с предыдущим абзацем (ст. 20–24). В какое именно время Иисус произносит эти слова? Сразу после того, как Он произнёс суровые слова укора городам Галилеи — Хоразину, Вифсаиде и Капернауму — за их неверие и отсутствие покаяния, несмотря на множество явленных Им великих дел.

СТИХ 25б: "Славлю Тебя, Отец..."

Отец + Господь неба и земли + пред Тобой

Как именно Иисус обращается к Богу? Разберём некоторые элементы греческого текста:

А. Отец (Πάτερ) — подчёркивает близкие, семейные, заботливые отношения. Всё же не стоит придавать ему чрезмерно натянутый смысл. На фоне следующего титула «Господь неба и земли» оно выглядит вполне уместным и сбалансированным (см. NET Bible, примечание к Мф 11:25)^[2].

Б. Господь неба и земли (κύριε τοῦ οὐρανοῦ καὶ τῆς γῆς) — сразу после «Отца» подчёркивается абсолютное суверенное правление Бога над всей вселенной. Это вероятно контраст: Бог — и любящий Отец, и всемогущий Владыка всего сотворённого.

В. Пред Тобой (ἔμπροσθέν σου) — Эта конструкция ἔμπροσθέν σου несёт оттенок глубокого уважения и почтения. В греческом выражение «перед лицом» часто используется в контексте благоговейного обращения к высшему лицу, особенно к Богу (NET-bible)^[3]. Интонация Иисуса усиливает тему суверенной благодати и одновременно показывает пример глубочайшего смирения и почтения Сына к Отцу.

За что Иисус благодарит Отца?

Этот глагол также можно перевести как благодарю Тебя. За что Он благодарит? За сокрытие одним и открытие другим^[4].

Он только что был свидетелем ожесточения людей. На Его призыв не откликнулись. Сразу же после этого Он говорит: «Славлю Тебя». За что можно благодарить в такой момент?

СТИХ 26: "Да, Отец, так было угодно перед Тобой"

…угодно пред Тобой

Здесь нашёл полезное наблюдение из книги «Замысел Вседержителя» (с. 415-416), Алексея Прокопенко:

εὐδοκέω (еудокео), «благоволить»; εὐδοκία (эудокиа), «благоволение». Глагол εὐδοκέω означает «считать что-либо хорошим», «склоняться к какому-либо решению», «находить в чем-либо удовольствие». Однокоренное существительное εὐδοκία переводится как «благоволение» или «удовольствие». По своему смысловому наполнению εὐδοκέω близок к еврейскому слову חָפֵץ (хафец, «желать», «находить удовольствие в чем-либо») и часто стоит на месте этого глагола в Септуагинте. И еврейский, и греческий термин — каждый в рамках соответствующей части Библии — нередко относятся к решениям и планам, которые Бог избирает осуществить. Это подчеркивает, что замысел Бога для Вселенной настолько мудр и прекрасен, что доставляет Ему удовольствие. Господь не просто вынужденно и неохотно соглашается с будущим ходом истории, а избирает тот вариант, который в Его глазах выглядит самым лучшим. Бог определяет историю с радостью. Он благоволит ко всем деталям Своего плана, потому что в конечном итоге они принесут Ему наибольшую славу.

Далее Прокопенко рассматривает разные семантические оттенки этого слова в Новом Завете. В четвертом примере значения он приводит Лк 12:32 и приводит Матфея 11:25–27 как очередной пример:

В-четвертых, Бог с радостью определил объекты спасения. Христос, обращаясь к Своим ученикам, говорил: «Не бойся, малое стадо! Ибо Отец ваш благоволил [εὐδόκησεν] дать вам Царство» (Лк. 12:32). Иными словами, Отец захотел избрать этих немногих людей — малое стадо, — чтобы дать им Царство Небесное. Иисус также учил, что избрание ко спасению не основано на личных качествах, заслугах или преимуществах избираемых. Он сказал ученикам: «…радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах» (Лк. 10:20), а двумя стихами позже объяснил причину, почему им выпала такая радость. Эта причина заключается в том, что Сын Божий захотел открыть им божественную истину: «И, обратившись к ученикам, сказал: "Все предано Мне Отцом Моим; и кто есть Сын, не знает никто, кроме Отца, и кто есть Отец, не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть"» (Лк. 10:22). Однако тот факт, что Иисус захотел открыть Отца именно этим людям, ставшим Его учениками, объясняется не тем, что они были мудрее или разумнее других в духовном отношении. Напротив, они не имели никаких заслуг и никакой мудрости, подобно младенцам. «В тот час возрадовался духом Иисус и сказал: "Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам"» (Лк. 10:21). Избрание учеников было основано исключительно на благой воле, то есть тайном промысле, Отца: «Ей, Отче! Ибо таково было Твое благоволение [εὐδοκία]» (Лк. 10:21; ср. Мф. 11:25–27). Любопытно заметить, что в этих стихах радость Сына («возрадовался духом Иисус») соответствует удовольствию Отца («таково было Твое благоволение»).

СТИХ 25в: "Скрыл... и открыл..."

Бог с удовольствием скрывает одним и открывает другим. Что именно означают сокрытие и откровение? В русском переводе это вполне понятно, в греческом тексте нет каких-то особых лингвистических нюансов, но всё же поделюсь одним необычным и важным наблюдением:

Открыл (ἀπεκάλυψας)

Прокопенко также анализирует слово «открыть» в той же работе на с. 446: Глагол ἀποκαλύπτω означает «открывать, делать известным»^[5]. Ни существительное, ни глагол никогда в Писании не применяются к человеческому действию^[6]. Субъектом откровения является Бог^[7], Христос^[8] или Святой Дух^[9].

Очевидно, что текст громко заявляет о Божьей суверенности. Люди нуждаются в откровении Божьем. Здесь откровение Божье, как мы увидим вскоре, выступает синонимом спасения (ср. Мф 12:28; 16:16–17, где познание Христа как Сына Божьего даётся только через откровение Отца).

Откровение = синоним спасения в этом тексте

Ч. Г. Сперджен пасторски замечает: «„В то время Иисус, продолжая речь (буквально: отвечая), сказал“. Одна доктрина отвечает другой; суверенная благодать — вот ответ на изобилующую вину. С ликующим духом Иисус видит, как всевластная благодать встречает безрассудное изобилие человеческого греха и избирает своих по благоволению воли Отца. Вот дух, в котором надлежит созерцать избирающую благодать Божью: „Благодарю Тебя“. Она есть повод для глубочайшей признательности».

Да, это точно. Давайте попробуем перефразировать всё хвалебное обращение Иисуса к Отцу своими словами, чтобы уловить суть Его благодарности:

Отец, Я благодарю Тебя, что интеллект и человеческий разум не являются условием спасения. Человеку не нужно быть умным или образованным, чтобы спастись. Я благодарю Тебя, что Ты не допускаешь человеческую гордость в Свой покой — ведь это не прославило бы Тебя. Но когда Ты открываешься тем, кто подобен младенцам — полностью зависимым от внешней милости и благосклонности, — это максимально прославляет Тебя. Даже самые отчаянные и безнадёжные грешники получают надежду. Отец, Ты абсолютно свободен спасать людей. И Твой замысел приносит Тебе удовольствие.

Соглашусь, что этот пересказ может показаться несколько однобоким. В частности, сокрытие здесь выражено через отрицание («не допускаешь гордость»), что не является точным. Тем не менее, такая перефразировка помогает увидеть центральную мысль: спасение не зависит от человеческих достоинств.

Изучая библейский компатибилизм (не в строго философском смысле, а в том, как его представляет Писание), можно заметить, что Божье откровение, о котором мы говорим, никогда не происходит вне человека. Бог не просто передаёт информацию — например, через книгу, пророка или внешние обстоятельства и чудеса, как это могло бы делать любое творение. Он действует в совершенно иной плоскости — как Творец, Который суверенно формирует и подготавливает сердце к принятию истины. В случае с «младенцами» это подготовка проявляется в уподоблении младенцу: полная зависимость, отчаянная нужда в истине, какой бы строгой или неудобной она ни была. Скоро приведу конкретный пример из текста.

А пока обратимся к тем «мудрым и умным», для которых Бог скрывает Свое особое откровение. Их не нужно специально менять или переубеждать — они и без того несут в себе надменность и самовозвышение, унаследованные от Адама. Но тогда возникает вопрос: зачем вообще скрывать, если они и так не обратились бы?

Сейчас мы говорим о том, что в конечном счёте уверует человек или нет — зависит от Бога. Для чего же Бог скрывает (ожесточает) человека? Это служит осуждению — и оно станет яснее, когда мы обратимся к началу 13-й главы (притчи о сеятеле и объяснение, почему Иисус начал говорить притчами).

Что именно Бог скрыл и открыл? (ταῦτα)

Скрыл и открыл это (ταῦτα)

Что именно Отец скрывает и открывает? Внимательный читатель заметит, что глагол «открыть» (ἀπεκάλυψας) в нашем отрывке используется дважды, но с разными субъектами:

• сначала Отец открывает ταῦτα («это / эти вещи»),
• затем Сын открывает Отца («никто не знает Отца, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть»).

Учитывая упрёк Иисуса городам Галилеи (ст. 20–24) за то, что они не покаялись несмотря на обилие совершённых Им чудес (сил), можно предположить, что под ταῦτα подразумеваются именно эти чудеса — как знамения, знаки, за которыми нужно увидеть долгожданного Мессию (ср. аналогичное использование в Евангелии от Иоанна, где чудеса — это «знамения»).

Важный момент: Матфей использует ταῦτα в винительном падеже множественного числа среднего рода. Большинство английских переводов передают это как these things («эти вещи») во множественном числе. Финский перевод часто использует nämä asiat или просто nämä — что ближе к буквальному прочтению. В английском языке добавление слова things часто требуется для стилистической плавности (английский — аналитический язык). Русский же, будучи синтетическим, позволяет передавать ταῦτα в единственном числе как «это» — и почти все русские переводы так и делают (Синодальный, Новый русский, Кассиана и др.). У них есть веские стилистические и грамматические основания.

Учебник по углублённому греческому Дэниела Уолласа объясняет функциональность местоимения ταῦτα так:

«Средний род местоимения οὗτος обычно используется для обозначения целой фразы или придаточного предложения. В подобных случаях объектом указания выступает не конкретное существительное, а смысловой блок. Форма единственного числа регулярно употребляется для обозначения как предшествующего (антецедента), так и последующего текста (постцедента), в то время как форма множественного числа почти исключительно ограничена ретроспективным использованием (указанием назад)»^[10].

Итак, в данном случае ταῦτα имеет собирательный смысл: греческое множественное местоимение воспринимается как целостный комплекс событий. Это очень близко к русскому «всё это» (как в переводе Кулаковых).

Комментаторы подтверждают эту мысль:

• Наиболее вероятным антецедентом для ταῦτα являются «дела» (ἔργα), которые Христос совершил ранее (11:2, 5–6, 19, 20, 21, 23)^[11].
• Под словом «это» подразумевается познание власти и истинной личности Иисуса, основанное на Его учении и чудесах. Сам Иисус был средоточием того, что либо открывалось, либо скрывалось от людей ^[12].
• «Это» — то есть значимость миссии Иисуса ^[13].

Таким образом, ταῦτα исполняет собирательную функцию обозначающую, весь комплекс чудес, слов и действий Иисуса, которые должны были привести к признанию в Нём Мессии.

Связь с Матфея 13:10-16. "Дано и не дано"

Итак, мы обозначили содержание слова ταῦτα («это / эти вещи»). Теперь обратимся к очень похожему языку, который мы видим дальше в Евангелии от Матфея — в Мф 13:10–16. Здесь снова встречаются мотивы «скрыл и открыл», «дано и не дано»:

9 Имеющий уши да слышит.

10 И подойдя, ученики сказали Ему: почему Ты говоришь им притчами?

11 И Он ответил им: потому что вам дано познать тайны Царства Небесного, тем же не дано;

12 ибо, кто имеет, тому будет дано, и будет у него изобилие; а кто не имеет, у того будет взято и то, что имеет.

13 Потому говорю им притчами, что они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют;

14 и исполняется на них пророчество Исаии, которое говорит: «Слухом будете слышать, и не уразумеете; и глазами глядеть будете, и не увидите;

15  ибо ожирело сердце народа этого, и ушами они едва слышат, и глаза свои они закрыли, чтобы не увидеть глазами и ушами не услышать и сердцем не уразуметь и не обратиться. И Я исцелю их».

16 Ваши же блаженны очи, что видят, и уши ваши, что слышат;
(перевод Кассиана)

Обратите внимание на ст. 11: ученикам дано познать тайны Царства Небесного, а другим не дано. Здесь используется так называемый богословский пассив (divine passive) — форма, которая подразумевает, что субъектом действия является Бог^[14]. То есть: Бог одним даёт, а другим не даёт; одним открывает, а от других скрывает. Это тот же самый принцип, что и в Мф 11:25–26.

Ст. 12 обосновывает предыдущее утверждение: «вам дано, потому что вы имеете, а другим не дано, потому что они не имеют. К тому же у них отнимется и то, что имеют».

Лука проливает дополнительный свет на этот принцип, записав слова Иисуса так: «Итак, смотрите, как вы слушаете. Ибо кто имеет, тому дано будет, и кто не имеет, у того взято будет и то, что ему кажется, что он имеет» (Лк. 8:18, перевод Кассиана).

Здесь становится особенно заметно парадоксальное выражение: как можно «ничего не иметь» и при этом терять то, что у человека якобы есть? Пока я не готов дать окончательный ответ.

Теперь посмотрим на цитирование Исаии (Ис 6:9–10) в ст. 14–15.
Напомню, что Иисус для многих людей остаётся личностью неоднозначной — и это видно уже в 11–12 главах Евангелия от Матфея.

• Иоанн Креститель в темнице посылает учеников спросить: «Ты ли Тот, Который должен прийти, или ожидать нам другого?» (Мф 11:3).
• Города Галилеи — Хоразин, Вифсаида, Капернаум — видят великие дела Иисуса, но не каются (Мф 11:20–24).
• Фарисеи, наблюдая изгнание бесов, заявляют: «Он изгоняет бесов не иначе, как силою веельзевула, князя бесовского» (Мф 12:24).
• Народ смотрит на Иисуса и шепчется: «Разве это Христос, Сын Давидов?» (ср. Мф 12:23 и параллели). В греческом это простое риторическое предложение (μὴ οὗτός ἐστιν ὁ υἱὸς Δαυίδ;), которое по форме и контексту подразумевает отрицательный ответ — «нет, конечно, не Он».
• Когда Иисус исцеляет, люди говорят: «Мы же знаем Его, мы с Ним жили, знаем Его родителей» (ср. Мф 13:54–58; Ин 6:42; Ин 7:27).

Всё это — нарастающее отвержение. И вот после такого хуления (Мф 12:24–32, где фарисеи обвиняют Его в работе силой бесовского князя) наступает «в тот день» (Мф 13:1) — день, когда Иисус садится в лодку и начинает говорить народу притчами.

Что произошло? Он скрыл Своё слово. Чтобы понять смысл, теперь нужно было подходить и спрашивать: «Что Ты имел в виду?» (Мф 13:10, 36). На прямой вопрос учеников — «Почему Ты говоришь им притчами?» — Иисус отвечает: «Потому что вам дано познать тайны Царства Небесного, а им не дано» (Мф 13:11). Слушатели не достойны знать.

Они не увидели в Иисусе Того, за Кем нужно следовать. Не увидели в Нём Царя своей жизни — буквально Царя, Который имеет полную власть над их сердцами, решениями и будущим.

Точно так же происходит и сегодня. Люди смотрят на христианство и говорят примерно следующее (и это можно услышать очень часто):

Разве христианство действительно является тем ключом к нашим нуждам? Мы же знаем, что помимо него существуют другие религии и духовные пути, которые тоже обещают смысл, прощение, внутренний мир и даже спасение. Мы читали Евангелия, слышали об Иисусе — и ничего такого особенного не нашли. Мы выросли в христианской среде (или хотя бы рядом с ней), знаем этих христиан, видим их жизнь изнутри. Ничего выдающегося там нет. Почему мы должны поверить, что именно здесь — истина? Почему именно этот Иисус должен стать центром нашей жизни?

Это современный аналог того, что звучало в Галилее две тысячи лет назад: «Мы же знаем Его… знаем Его родителей… не может Он быть Мессией». И точно так же, как тогда, за этими словами часто стоит не просто сомнение, а нежелание увидеть. Нежелание признать, что Иисус — не просто учитель или один из вариантов, а единственный Царь и Господь, Который требует полного подчинения.

Так вот, Иисус утверждает, что понимание тайн Царства было дано лишь избранным, а не внешним. Затем Он обосновывает это утверждение, цитируя Исаию^[15]. Дело в том, что поколение Иисуса исполнило (ἀναπληρόω, полностью исполнило) то пророчество. Мы можем говорить здесь о типологии: то, что происходило во времена Исаии, повторяется — но теперь в гораздо более весомых масштабах, когда Сам Сын Божий произносит слова, которые ожесточают народ.

Поэтому контекст Исаии 6 главы является фундаментальным для понимания слов Иисуса. Сокрытие Божьего слова от внешних происходит в результате того, как они добровольно и неоднократно отвергали его.

Сокрытие или ожесточение, это одно и тоже явление. Вообще Исаия 6:9-10 фигурирует во всех Евангелиях и также в Деяниях и в Римлянам.^[16] Это классический текст об ожесточении: «Бог ожесточает людей истиной (Ис 6:9–10; Мф 13:14–15)... Для спасаемых истина — это «благоухание Христово... запах от жизни к жизни», но для других та же самая весть становится «запахом от смерти к смерти» (2 Кор 2:15–16). Верующие почитают Иисуса, Краеугольный Камень, «драгоценным», но «неверующие» отвергают Его; они претыкаются, не повинуясь слову, на что они и были определены» (1 Пет 2:6–8)^[17].

Систематика в вопросе об ожесточении

Теперь сделаем шаг от экзегезы текста к систематическому богословию. Оно послужит нам надежным ограждением от неверных выводов, позволяя соотнести наши наблюдения с целостной библейской картиной, проверенной множеством других текстов Писания. Учение об ожесточении ясно прослеживается в Писании. Конечно разные школы имеют разное представление о том как оно происходит, но это не входит в рамки этой пространной записи. Я сам убежден на данный момент что ожесточение — это форма Божьего осуждения над теми, кто изначально неспособен уверовать. Это так.

То есть, (1) изначальная неспособность уверовать приводит к
(2) постоянному нежеланию уверовать, что в свою очередь приводит к (3) Божьему суду, который выражается в необратимой неспособности уверовать. Мы сейчас говорим о том, что ожесточение это лишение возможности получить способность покаяться.

[Изначальная неспособность уверовать] --> 
[Постоянное нежелание уверовать] --> 
[Необратимая неспособность уверовать]

Если посмотреть, какую роль играет ожесточение неизбранных в Божьем замысле, становится ясно: ожесточение — это средство, через которое Бог осуществляет отвержение (reprobatio)^[18]. Повторюсь, сейчас мы просто обозначаем такое явление, но не будет его экзегетически доказывать.

Божий замысел об избрании одних и отвержении остальных (в терминах позитивно-негативных отношений) служит объяснением многих обстоятельств, описанных в Писании. Это не случайные события, а проявление суверенной воли Бога, Который одновременно избирает к спасению одних и оставляет во грехе тех, кто упорно отвергает истину. Именно это помогает понять, почему чудеса и слова Иисуса приводят одних к вере, а других — к ещё большему ожесточению и окончательному отвержению. Подробнее о концепции двойного предопределения можно прочитать здесь: «Двойное» Предопределение, Р. Ч. Спрол^[19]

Яркий случай: Иоанна 9:39–41

Для завершения рассмотрения Божьего суверенного действия — «скрыл и открыл» (Мф 11:25) и «дано и не дано» (Мф 13:10–13) — мы обратимся к яркому случаю, записанному Иоанном.

Евангелие и послания Иоанна в Новом Завете считаются лучшим материалом для раскрытия тем духовной неспособности уверовать и ожесточения — они затрагивают эти вопросы ярче и глубже, чем остальные книги^[20].

Давайте начнем. После того как Иисус дал зрение слепорождённому человеку, и тот поклонился Ему, Иисус говорит:

39 И сказал Иисус: на суд пришел Я в мир сей, чтобы невидящие видели, и видящие стали слепы.
40 Услышали это те из фарисеев, которые были с Ним, и сказали Ему: неужели и мы слепы?
41 Сказал им Иисус: если бы вы были слепы, не имели бы греха. Ныне же вы говорите: «мы видим». Грех ваш пребывает.
(перевод Кассиана)

Это снова суд. Снова противопоставление видящих и невидящих глаз. Снова самонадеянность. В общем, очень подходящий текст для нашего разбора.

Сказали тогда некоторые из фарисеев: «Не от Бога Этот Человек, потому что субботы не соблюдает». Другие же говорили: «Как может человек грешный творить такие знамения?» (Ин 9:16).

Мы видим слепоту в распознавании Иисуса как Того, Кто от Бога. Подобно этому и у Матфея записан принцип: «Если же Я Духом Божиим изгоняю бесов, значит, достигло до вас Царство Божие» (Мф 12:28).

Но здесь они крайне убеждены в своей правоте, так что: «Иудеи уже согласились между собой: если кто исповедает Его Христом, да будет отлучен от синагоги» (Ин 9:22а).

На фоне этого отвержения, нам представлен другой путь. Слепой после прозрения проходит путь от восприятия Иисуса как человека (ст. 11), к признанию Его пророком (ст. 17) и до поклонения Ему как Господу (ст. 38). В этой главе прослеживается удивительный контраст, который подводит к развязке в словах Иисуса.

Иисус утверждает суд, и дальше фарисеи спрашивают: «Неужели и мы слепы?». Вопрос начинается со слова «неужели», что склоняет к отрицательному ответу. В греческом риторическая конструкция начинается с μή (mē) — как в вопросе фарисеев μή καὶ ἡμεῖς τυφλοί ἐσμεν, которая, как правило, подразумевает ответ: «нет, конечно»^[21].

Итак, я подозреваю что стоит сделать более детальный разбор этого отрывка в виде таблицы с пояснением. ^[22]

Слепота не уменьшает нашу вину и не снимает с нас ответственности. Это важное утверждение и его нужно рассмотреть подробней.

В истории церкви мы видим, как ярчайшие мыслители подходили к этой теме. Например, Уэйн Грудем приводит в пример Пелагия (ок. 383–410 гг. н. э.), который учил, что Бог считает человека ответственным только за то, что человек способен сделать. Поскольку Бог повелевает нам делать добро, то мы должны обладать способностью делать то добро, к которому Он нас призывает^[26].

Однако это грубо пренебрегает учением о грехопадении и его распространении (Еф 2:1). Мы не способны совершить никакого духовного блага — и при этом полностью виновны перед Богом^[27].

Далее Грудем показывает абсурдность утверждения, будто наша неспособность может хоть как-то облегчить наше положение. Он приводит пример: если бы неспособность снимала вину, то даже сам сатана оказался бы совершенно невиновен, потому что его природа — это исключительное зло^[27:1].

Затем он формулирует принцип, которого, как мне кажется, так не хватает многим верующим: подлинная мера нашей ответственности и вины определяется не нашей способностью или неспособностью повиноваться Богу, а абсолютным совершенством Божьего морального закона и Его святости (Мф 5:48)^[27:2].

То же самое мы видим у Джона Пайпера, когда он отвечает на возражение: «Как Бог может справедливо повелевать делать то, чего мы не можем?» Он разделяет ответ на две составляющие, но мы коснёмся только одной^[28]: «Во-первых, это справедливо, потому что для каждого человека правильно, хорошо и уместно любить то, что любезно, ценить то, что ценно, радоваться тому, что отрадно, поклониться тому, что бесконечно достойно, и покоряться бесконечно мудрой и благой власти»^[29].

То есть Пайпер, как и Грудем, даже не отталкивается от способности человека, а от превосходства Бога. Далее он касается самого нерва вопроса: «Тот факт, что без обращения все мы ненавидим делать всё это, не служит оправданием, чтобы этого не делать»^[29:1].

И как замечает Прокопенко, это не просто не служит оправданием, но и добавляет осуждение^[30]. Я обязан поступать правильно, даже если сила моих эгоистических предпочтений не даёт мне этого делать. Эта неспособность никак не освобождает человека от ответственности.

Это подводит нас к необходимости дать чёткое определение нашей способности и неспособности. Мы возвращаемся в Эдем, где произошло Падение. Определяя последствия грехопадения, Луис Беркхоф пишет: «зараза греха мгновенно распространилась на всего человека, поразила каждую часть его природы, испортила жизненные силы его тела и души»^[31].

Несколько ниже он утверждает, что полная испорченность (total depravity^[32]) проявилась в том, что человек утратил способность к волеизъявлению в духовной сфере.

Сейчас предупреждаю: в богословских кругах существуют разные формулировки этих истин, и их предстоит рассортировать.

Джон Фрейм, говоря о неспособности, которая не отменяет ответственности, даёт определение полной неспособности как (total inability). А вот как он отстаивает справедливость Бога: «Некоторые пытаются использовать доктрину о полной неспособности (total inability) как оправдание, заявляя: „Я не буду верить в Иисуса, потому что не могу“. Однако Писание не даёт оснований для подобных извинений. Полная неспособность не носит физического или психологического характера. Физически и ментально мы способны верить во Христа. Эта неспособность — моральная (или по-другому нравственная. Прим. ред.); то есть неспособность избрать праведный путь. И за такую неспособность мы несём полную ответственность. Она не может служить оправданием»^[33].

«Поэтому, — подытоживает Бики, — полная испорченность означает нравственную несостоятельность. И мы сами такое положение дел изменить не можем. Мы не можем^[34], да и не хотим спасти себя. Мы не можем оценить важность христианской веры и бессильны посодействовать собственному обращению».^[35]

Также и Джонатан Эдвардс^[36] разграничивает способность как естественную и моральную. Некоторые предпочитают делить на моральную и духовную — как это мы обнаруживаем у Гуртаева и Прокопенко.

Подытоживая: никто нас не удерживает насильно от праведных поступков. Единственное, что нас заставляет грешить, — это наша любовь к греху. У человека есть естественная способность (инструментарий, физическая и ментальная возможность), но нет моральной способности (желания, нравственного расположения), что тесно связано с духовной составляющей.

Именно об этом писал Иоанн, когда запечатлел ситуацию с Иисусом, слепым и фарисеями в Ин 9:39–41. Чудо прозрения слепого стало инструментом духовного откровения для него и судом для фарисеев — тех, кто утверждал «мы видим», но на самом деле оставался духовно слепым.

Как верно сказано:

Видел ли ты человека, мудрого в глазах своих?
Больше надежды для глупого, чем для него.
Притчи 26:12 (Перевод А. Прокопенко)^[37]

Чарльз Бриджес в своем комментарии на Притчи пишет об этом тексте так. Обратите внимание на идею слепоты:
Мудрый в глазах своих ходит с напыщенным видом в полнейшем обольщении (слепота). Ложная уверенность в том, что он обладает мудростью, не дает ему искать эту мудрость... Господи, сохрани меня от подобного самообмана (слепоты). Сломи гордыню и развенчай ложную мудрость. Исцели от слепоты глаза мои, чтобы мне знать, каков я в Твоих очах. Облеки меня смирением от головы до подошвы ног.

Гораздо раньше Ричард Бакстер, писал о том, с помощью Кого, мы можем стать младенцами:

Как иметь стремление к Богу, без Его благодати? – Никак.
Может ли человек обнаружить, что он потерял Бога и душу свою, а затем не воскликнуть “я погиб»? Немногие приобретают Божий покой, потому что немногие убеждены, что далеки от него и идут в противоположную от него сторону. Ищет ли кто-то какую-то вещь, если не знает, что потерял ее? «Не здоровые нуждаются во враче, но больные».^[38]

СТИХ 27: «Всё Мне предано»

Темы отвержения, ожесточения, неспособности и ответственности — верные спутники темы избрания и Божьего провидения. Обсудив и обозначив эти важные истины, мы можем двигаться дальше.

После того как Иисус прославляет Отца за Его замысел, Он делает потрясающее заявление. Давайте по порядку обратим внимание на каждый элемент Его слов. Я позаимствовал наблюдение исследователя Адельберта Дено (Adelbert Denaux), который видит в стихе хиастическую структуру:

а — Господь неба и земли, что
b — Ты скрыл это от мудрых и умных
b' — и открыл это младенцам.
a' — Да, Отец, Ты сделал так, потому что так было угодно перед Тобой.

a — Всё Мне предано Отцом Моим,
b — и никто не знает Сына, кроме Отца;
b' — и Отца не знает никто, кроме Сына,
a' — и кому хочет Сын открыть.

Обратите внимание на параллели и повтор идей — это не случайность, а намеренная структура, подчёркивающая суверенную власть.

a и a'

Исследователи выделяют пять основных вариантов перевода греческого πάντα в данном контексте:

1. всё знание (all knowledge),
2. вся власть (all power),
3. все тайны (all secrets),
4. всё откровение (the whole revelation),
5. все вещи (all things)^[39].

Адельберт Дено сводит возможные значения к двум основным линиям интерпретации (первые два варианта): (1) передача (возможно, тайного) знания — например, учения или предания, передаваемого от учителя ученику (ср. Мк 7:13; Деян 6:14; 1 Кор 11:2, 23; 15:3); (2) передача власти или полномочий.

Поскольку значение слова πάντα само по себе расплывчато и допускает разные интерпретации, а глагол παραδίδωμι может означать и «передавать знание», и «передавать власть», исследователи обращаются к ближайшему контексту или параллелям, чтобы установить точный смысл. Некоторые (например, Deutsch) подчёркивают присутствующий оттенок слова παραδίδωμι как передачи традиции^[40].

С одной стороны, контекст подсказывает, что под «всё» стоит подразумевать откровение. С другой стороны, если посмотреть на хиастическую структуру текста, параллели а и а' обращают внимание на суверенную власть. Последнюю часть 27-го стиха было бы точнее перевести как «кому бы ни захотел Сын открыть»^[41].

Представляется наиболее верным заключить, что здесь подразумевается нечто среднее — то, что Грант Осборн называет «авторитетом в сфере откровения» (revelatory authority). Христос утверждает, что именно Ему принадлежит право решать, кому открывать это познание Бога. Таким образом, выражение «всё» означает нечто большее, чем просто знание; оно включает в себя власть разделять это знание с теми, с кем пожелает Сам Христос. Возвращаясь к термину παραδίδωμι («передавать»), следует отметить, что и это знание, и эта власть исходят от Отца. Провозглашая это, Христос противопоставляет Своё учение авторитету книжников и фарисеев.

Сын открывает Отца согласно Своему желанию

В своём комментарии на Евангелие от Марка Тимоти Келлер замечает по поводу призвания учеников Иисусом: «Это исключительный случай в еврейской традиции, согласно которой ученики выбирали себе раввинов, но раввины не выбирали учеников... Лидерство Иисуса иного рода... У вас не будет отношений с Иисусом, пока Он не позовёт вас»^[42].

Далее он высказывает один из важных аспектов Евангелия: «(Почему мы не превозносимся, но наоборот служим?) Потому что Евангелие — это не выбор следовать советам, это призыв следовать за Царём. Не за тем, кто имеет власть и авторитет указать вам, что нужно делать, но за Тем, Кто имеет власть и авторитет совершить то, что было бы нужно, а затем предложить вам это как благую весть»^[43].

Я следую за Ним не как за тем, кто имеет правильные советы по жизни, но как за Тем, Кто имеет авторитет — полное право вмешиваться в мою жизнь и совершать что Ему угодно. Он имеет право проявить собственную славу того, что Он совершил, и вытекающую надежду этого (Рим 8:30).^[44]

Этот отрывок больше похож на Евангелиста Иоанна, чем на Матфея и синоптиков. Робертсон обозначил что, единственное удовлетворительное объяснение заключается в том, что у Иисуса действительно была эта линия [пласт] учения, которая сохранилась в Евангелии от Иоанна. Здесь Он находится именно в том состоянии возвышенного общения с Отцом, которое отражено в главах с 14-й по 17-ю Евангелия от Иоанна^[45].

В общем, есть смысл привести параллельные по смыслу тексты:

Евангелие от Матфея 28:18

«И подойдя, Иисус сказал им: Дана Мне всякая власть на небе и на земле».

Евангелие от Луки 10:22

«Всё Мне предано Отцом Моим; и никто не знает, кто есть Сын, кроме Отца, и кто есть Отец — никто, кроме Сына, и кому хочет Сын открыть».

Евангелие от Иоанна 3:35

«Отец любит Сына и всё дал в руку Его».

Евангелие от Иоанна 5:19–27

21: «Ибо, как Отец воскрешает мертвых и животворит, так и Сын, кого хочет, животворит».

26–27: «Ибо, как Отец имеет жизнь в Самом Себе, так дал Он и Сыну иметь жизнь в Самом Себе; и дал Ему власть суд творить, потому что Он — Сын Человеческий».

Евангелие от Иоанна 17:1–2

«...Отче, пришел час. Прославь Твоего Сына, чтобы Сын прославил Тебя, так как Ты дал Ему власть над всякою плотью, чтобы всем, кого даровал Ты Ему, дал Он жизнь вечную».

Евангелие от Иоанна 6:37

«Всё, что дает Мне Отец, ко Мне придет; и приходящего ко Мне не изгоню вон».

b и b'

Сейчас мы подходим к особо не-обыденному отрывку:

b — и никто не знает Сына, кроме Отца;
b' — и Отца не знает никто, кроме Сына,

Я не уверен, за что хвататься в первую очередь — этот текст глубок. Я предлагаю расспределить на три составляющие. Я в ходе объяснения постараюсь обосновать моё решение. А так вот три основных пункта к половине 27 стиха:

1. Взаимное познание Отца и Сына в Троице
   1. Уникальность взаимоотношений внутри Троицы
   2. Богословская значимость предания "всего" Отцом Сыну
2. Необходимость Христа: Он - единственный путь к познанию Бога
   1. Христос как исполнение требований Закона
   2. Христос как источник любви к Богу
3. Суверенное избрание: "кому бы ни захотел Сын открыть"
   1. Препятствия к познанию Бога
   2. Необходимость божественной инициативы

1. Взаимное познание Отца и Сына в Троице

Прежде всего — и это действительно важно — этот отрывок срывает завесу с самой Троицы, являет нечто возвышенное, извечное, до-временное, что преобладает здесь с такой силой, что не оставляет места для сомнений: терминология Отца и Сына, интимное и исключительное «Мой Отец», глагол откровения ἀποκαλύψαι (апокалупсай), который в Писании никогда не применяется к человеческому действию и всегда указывает на суверенное действие Бога, абсолютное и обобщённое использование слов ταῦτα («это / эти вещи») и πάντα («всё»), поставленные в контексте сурового укора городам за непокаяние несмотря на явленные великие дела, а затем — громкое, почти кричащее приглашение к исключительному покою, который используется здесь в эсхатологическом смысле, как о том окончательном субботнем покое Божьем, установленном ещё в первый 7-й день творения и теперь достигшем своей типологической кульминации во Христе, — всё это вместе, в одном дыхании возвышает перед нами Великую Троицу, являет Её славу, Её взаимное знание, Её суверенную власть над откровением и спасением, так что сердце замирает и понимает: перед нами не просто слова мудреца, а откровение Самого Бога о Себе.

Давайте посмотрим на значимость этого провозглашения именно в тринитарных терминах. Обратимся к Герхардусу Восу, который задаётся вопросом: почему молитва внезапно переходит в провозглашение?

В стихах 25–26 именование «Отец» было обусловлено самой формой молитвы, в которую облечена эта речь. Но здесь, в 27-м стихе, его употребление — именно Мой Отец — требует особого объяснения: оно служит обоснованием абсолютности и всеобъемлющего характера задачи откровения, вверенной Иисусу. Уникальная и вселенская задача требует уникальных и тринитарных отношений. Поскольку Бог является Его Отцом, а Он — Сыном Божьим, такая передача «всего» в сфере откровения стала возможной. Следовательно, здесь мессианское служение в его аспекте откровения («всё предано Мне») ставится на основание сыновства («Отцом Моим»). Эти термины («Отец» и «Сын» вместо «Бог») используются потому, что они дополняют констатацию факта объяснением: Иисус обладает этим исключительным знанием Бога в силу того, что Он является Сыном; Бог обладает этим исключительным знанием Иисуса в силу того, что Он является Отцом^[46].

Мы прослеживаем у Воса две истины: (1) Иисус использует в 27-м стихе уникальное именование, которое является основой для заявления о власти над «всякой плотью», как сказано в Ин 17:1–2, а здесь выражено как «в сфере откровения». (2) Строчки, где упоминается исключительное знание Отца и Сына, имеют свою функциональность в движении аргумента. Помимо того что подчёркивается особое бытие Иисуса как полноправного Сына, здесь сказано, что в силу того что первая Личность Троицы - Отец, Он знает Сына исключительно.

Это приводит к удивительной картине. Очень ясно, что Отец знает Сына как минимум так, как Иисус требовал от народа: они должны были распознать в Нём Христа. Но Отец знает Его совершенным образом — и даже больше. Отец знает Сына как того, Кто является кульминацией всей истории в её искупительном оттенке. Отец знает Сына в силу того, что этот замысел был запланирован Ими до сотворения мира. До воплощения замысла Они имели вечный план прославлять Друг Друга^[47]. Событие Воплощения является Божьим удовольствием: «…ибо в Нём благоволила [εὐδοκία] обитать вся полнота» (Кол 1:19; перевод Прокопенко).

Далее Вос обращает внимание на глагол настоящего времени (ἐπιγινώσκω):
«Следует обратить внимание на настоящее время глагола: здесь нет указания на нечто, что возникло в определённый момент в прошлом; по крайней мере, на этом не делается акцент. Речь идёт о чём-то, что существует вечно. Это не то знание, которое приобретается в процессе обучения, но знание, которым обладают в силу самой природы бытия».

Затем он продолжает разбирать детали текста: «Также приставка "эпи-", образующая сложный глагол [ἐπιγινώσκειν], усиливает значение: она выражает исчерпывающее, проницающее, интенсивное знание. Лука же, который использует простой глагол вместо сложного, передаёт ту же мысль, добавляя придаточное предложение особого значения: "Никто не знает, кто есть Сын, кроме Отца, и кто есть Отец, никто кроме Сына"».

Это важный аргумент в пользу обсуждения Троицы и помогает Восу обосновать самосознание Иисуса как Бога. Конечно, в таких деталях очень легко потеряться, но прошу ещё раз обратить внимание: Бог, будучи Троицей, действует более чем единогласно в том, кому Они открывают.

Отец должен открыть Сына, а Сын — Отца. И поскольку из этих двух необходимостей откровение Сына Отцом уже было подтверждено ранее (а именно в ст. 25: «открыл это…»), то фраза о знании Отцом Сына идёт первой, а затем — вторая. По этой же причине здесь прямо добавлено объяснение того, что Сын открывает Отца, поскольку об этом не говорилось в предыдущей части речи. Таким образом, конструкция становится хиастической: «откровение Сына Отцом» плюс «знание Сына Отцом» располагаются в обратном порядке по отношению к «знанию Отца Сыном» и «откровению Отца Сыном».

Они занимаются работой открытия. Но что Иисус хотел подчеркнуть, когда начал 27-й стих словами «Всё Мне предано» и завершил его словами «и кому хочет Сын открыть»? Воплощённый Христос. Это сенсационное событие в истории человечества. Явился Сам Бог. Без Него Библия бы не писалась. Всё предано в том смысле, что Он — теперь воплощённый и обладает правом дать возможность человечеству познавать Отца в отношениях примирения. Он ворвался в нашу историю, чтобы сделать её Своей для нашего блага! Можно возразить: «Но ведь уже был Писанный Ветхий Завет, который свидетельствовал о том, что мы — дети Божьи» (Рим. 2:23; 9:4). Однако и Ветхий Завет сам по себе не был бы написан вне Божьего плана прославить воплощённого Христа и праведно удовлетворить наши нужды; Писание указывает на цель, которая достигается в лице и деле Сына.

Вос заключает: «Таким образом, чтобы осознать всё значение этого важнейшего провозглашения, его можно перестроить и перефразировать следующим образом: „Никто не знает Сына, кроме Отца и того, кому Отец пожелает Его открыть; и точно так же никто не знает Отца, кроме Сына и того, кому Сын пожелает Его открыть“».

Именно Троица является фундаментом того, что мы видим в сюжете Библии. Бог‑Отец, вопреки человеческому непониманию и отказу поклоняться Ему на земле, прославляет Сына, предав всё в Его руки. Люди отвергают Сына, когда как Отец Его возвеличивает. И возвеличивает Он Сына для человеческого блага и Собственной славы. Цель Божьего превознесения Себя - это наш восторг в Триедином Боге.

2. Необходимость Христа: Он - единственный путь к познанию Бога

Именно поэтому Христос необходим. Только в Его руках мы можем быть помилованы. Уделим этой идее немного внимания — она стоит того.

Проследив терминологию Сына и Отца и то, как Лука сместил акцент на объект знания («кто есть Сын», «кто есть Отец»), становится очевидно: именно в Его личности заключено то, что абсолютно необходимо нам.

Джон Буньян размышляет о посредничестве Иисуса и замечает:

«Он является не только нашим Посредником, Посредником Нового Завета, но Он Сам — путь к Богу (Ин 14:6)... Он — это всё то, чего по закону Святой Бог требует от нас... Таким Он соделан Богом для нас, чтобы находясь на нашем месте, вместо нас, предстоять перед Богом»^[48].

Если Закон требует любви в самом высшем смысле этого слова (учитывая нашу тварность и ей присущую ограниченность), то Христос является для нас Тем, через Кого мы исполняем это требование.

С приходом Иисуса именно откровение Самого Иисуса пробуждает любовь к Богу и избавляет от обременённости пути (Мф 11:28). «Никто не знает Отца, кроме Сына, и того, кому Сын захочет открыть» (Мф 11:27). Это именно то, что Иисус сделал для Своих учеников: Он сделал Бога известным.

В молитве Иисуса в Ин 17 Он говорит: «Я открыл им Твоё имя и буду открывать» (ст. 26). Это — долгожданное исполнение пророчества, данного ещё в законе Моисея: «И обрежет Господь, Бог твой, сердце твоё и сердце потомства твоего, чтобы ты любил Господа, Бога твоего, от всего сердца твоего и от всей души твоей, дабы жить тебе» (Втор 30:6).

Иисус есть исполнение этого пророчества.

Поэтому мы не можем любить Бога вне откровения Иисуса, Который изменяет наши сердца, чтобы мы познали Бога и увидели Его как безусловно прекрасного. Именно откровение Отца в Сыне делает ярмо сладким и лёгким. Это необходимо для нас^[49].

С одной стороны, это фундаментальность Троицы делает любовь к Богу до невообразимости необходимой. Как говорил Тимоти Келлер: «Если мир был сотворён Троицей, тогда смысл жизни — отношения любви»^[50].

Понимая, что Троица является необходимым основанием для любых размышлений, катастрофа греха в своей сути повышается до космических масштабов. В этом смысле грех — это поставить себя выше Троицы любви. То, чем Бог наслаждался вечность, человек называет недостаточным и неудовлетворяющим.

И как мы уже обозначили: Иисус явлен в Боговоплощении именно потому, что среди людей подлинное поклонение Богу отсутствовало. Иисус — действительно всё то, чего по закону Святой Бог требует от нас...

3. Суверенное избрание: "кому бы ни захотел Сын открыть"

Из прошлого пункта стало ясно, что Иисус — это существенный, незаменимый пазл для полноты нашей жизни. В Его личности заключено то, что абсолютно необходимо нам. Это подводит к простому, но радикальному выводу: мы нуждаемся в Божьей инициативе. Но насколько большой должна быть эта инициатива? Достаточно ли просто предложить нам «духовные таблетки» — или требуется полностью воздвигнуть мертвеца из гроба?

В самом тексте мы видим: человеку требуется открыть (ἀποκαλύψαι). Также звучит сильнейшее отрицание: Сына и Отца НИКТО не знает, кроме Них самих.

Я не нашёл лучшего ответа на вопрос «почему человек не знает Бога?», чем то, что Павел раскрывает в Еф 4:17–19. Там описана прогрессия детей непокорности, которыми мы являемся до того как Дух Святой применит дело искупления Иисуса:

Они ходят во всякой нечистоте с жадностью (19c),  
потому что предались распутству (19b).

Слово «предались» используется и по отношению к Иисусу — но в совершенно противоположном смысле: Он предал Себя как жертву (Еф 5:2):

«Христос полюбил нас и предал Себя за нас, как жертвенное приношение Богу, ароматное и приятное» (Еф 5:2).

Христос предал Себя в жертвенной любви — мы предали себя самолюбию. Христос хотел, чтобы прославился Бог — мы хотели, чтобы были удовлетворены мы. Сын почитал Отца — мы бесчестили Его.

Почему мы предались бесконтрольным желаниям?

из-за суетности своего разума (17b),  
потому что они помрачены в понимании (18a),  
потому что они чужды жизни Божией (18b).

Почему мы отделены от жизни Божией? А вечная жизнь — это знать Тебя, единственного истинного Бога и посланного Тобой Иисуса Христа (Ин 17:3). У Павла «жизнь» и «смерть» часто обозначают именно духовную составляющую: жизнь — это примирённые отношения с Богом, смерть — вражда и дисгармония с Ним (см. подробнее Рим. 8).

Почему мы отделены от жизни Божией?

по причине присущего им неведения (18c),  
по причине ожесточения (букв. окаменения) сердца своего (18d),  
то есть они утратили всякую чувствительность (19a)  
(Еф 4:17–19, в последовательном порядке).

Что это за чувствительность, которую некоторые утратили? Это показывает глубину окаменения. Камень не имеет чувств и не испытывает страха перед тем, что достойно страха. Они утратили способность чувствовать боль, испытывать страх, внимать угрозам, оценивать опасности^[51].

Удивительно, что уже в 20-м стихе Павел использует тот же язык познания. Обращаясь к христианам, он проводит существенную разницу с теми «детьми тьмы», кем они были раньше:

«Но вы не так изучили Христа» (Еф 4:20).

То, что отличает верующих от неверующих, — это особое знание Христа. Возвращаясь к Матфею: всё содержание 11–12 глав показывает, как трудно осознать Иисуса — даже Иоанн Креститель преткнулся. Уникальное знание Отца о Сыне исключает людей, которые не познают Бога из-за враждебности и каменного сердца. Они отделены от жизни Божией, от познания Бога. Мф 11:12: «Со дней Иоанна Крестителя и поныне против Царства Небесного ведётся борьба, и его разоряют насильники» (РБО). Вражда со стороны фарисеев была откровенной.

Это отделение от жизни Божьей наглядно показывает Матфей в 12-й главе, когда иллюстрирует предание Иисуса и предание фарисеев. Иисус укоряет фарисеев в том, что они несведущи в Писании (Мф 12:7). Он цитирует первую половину Осии 6:6: «Милосердия Я хочу, а не жертвоприношений».

А в самом Осии вторая половина стиха создаёт параллелизм:

Милосердия Я хочу,
а не жертвоприношений,
знания Бога,
а не всесожжений (Осия 6:6, РБО).

Это создаёт мощный укор: фарисеи не знают Бога. Потому что если бы знали — были бы милосердны и великодушны^[52]. Как позже Павел напишет к Колоссянам о бесполезности религиозности:

«Это только имеет вид мудрости в самовольном служении, смиренномудрии и изнурении тела, но не имеет силы в укрощении похоти плоти» (Кол 2:23; перевод А. Коломийцева).

Христианская жизнь — это только то, что появилось в ваших действиях, чувствах, желаниях, разуме в результате Евангелия. Если это породило не Евангелие — бросьте. Это самоутверждение и противопоставление себя Богу. «Я и сам могу». Вот насколько мы духовно-мертвы.

Уже в 19-м стихе Павел говорит, чего они лишены, что является в высшей степени необходимым для подлинной религиозной жизни:

«и не держась Главы, от Которой всё Тело, суставами и связями живительно снабжаемое и слагаемое, растёт ростом Божиим» (Кол 2:19).

Союз со Христом — это то, что требуется, чтобы спасти нас. Это совершенное Божье действие. «в Котором (в союзе со Христом) мы имеем искупление Кровию Его и прощение грехов» (Кол 1:14). Также стоит помнить, что это именно Бог даёт нам веру, которая соединяет нас со Христом: «Благодаря Ему вы находитесь во Христе Иисусе…» (1 Кор 1:30, Новый русский перевод). Только осознав всю серьёзность нашего положения, мы будем искать по-настоящему большого решения^[53]. Действительно, никто не знает Отца, кроме Сына и кому бы ни захотел Сын открыть.

Выявление структуры для проповеди

Напомню: эти записи появились именно потому, что у меня никак не получалось сложить проповедь по пунктам. Поэтому я решил разобрать Мф 11:25–30 максимально подробно — настолько, насколько способен. Для меня это впервые писать столько текста в такой ограниченный срок. Мне кажется, я здесь выложился на максимум. Слава Богу за Его поддержку и помощь.

А теперь — о структуре проповеди. Во время работы у меня возникла идея, откуда можно взять пункты. Это, конечно, хиазм Дено:

В то время Иисус, продолжая речь, сказал:
Славлю Тебя, Отец — 

а — Господь неба и земли, что
b — Ты скрыл это от мудрых и умных 
b' — и открыл это младенцам. 
a' — Да, Отец, ведь так было угодно перед Тобой. 

a — Всё Мне предано Отцом Моим, 
b — и никто не знает Сына, кроме Отца; 
b' — и Отца не знает никто, кроме Сына, 
a' — и кому хочет Сын открыть.

Этот хиазм действительно один из самых точных. Размышляя, как вывести из букв a и b пункты для проповеди, я понял: их должно быть как минимум два. Вот моя первая попытка:

1. b — Он необходим,
2. a — Он же даёт то, в чём мы нуждаемся.

Расширенно это звучит так: Иисус провозглашает две истины:

1. Он абсолютно необходим для любого истинного представления о реальности,
2. Он имеет всю власть, чтобы даровать это познание тем, кому хочет. Он делает это по Своей свободной воле.

Далее я задумался, как выразить это плотнее и запоминающе. Слово «необходим» я уже использовал раньше — оно хорошо отражает b. А для a хорошо подходит вариант «достаточен». Итого получилось так:

1. Иисус необходим — только Он знает Отца
2. Иисус достаточен — Он свободно открывает Отца тем, кому хочет

Первый пункт разрушает гордость, второй — тревогу. Давайте рассмотрим по отдельности:

Почему именно «необходим»?

Функционал этого слова — сужение фокуса. Оно работает как фильтр, отсекающий любые альтернативы и промежуточные пути.

• Герметичность системы: Фраза «никто не знает Сына, кроме Отца; и никто не знает Отца, кроме Сына» создает закрытый цикл. Это не «один из вариантов», а единственный вход.
• Сокрушение автономии: Слово «необходим» бьет по человеческой гордости и попыткам самопознания («я сам разберусь», «Бог в природе/культуре»). Оно создает конструктивное напряжение: без Него наступает экзистенциальный тупик.
• Возвышенный статус: Этот пункт указывает на Иисуса не как на простого учителя морали а как исключительного Посредника. Он становится Тем, без Кого любые духовные поиски теряют смысл. Иисус не предлагает как один из мудрецов: Следуй этим заповедям. Он заявляет: Следуй за Мной.

Почему именно «достаточен»?

Функционал этого слова — перенос опоры. Оно смещает акцент с усилий человека на суверенную волю Бога. Конечно ни в коем случае не противопоставляя эти реалии как делают индетерминисты.

• Приоритет инициативы: Его желание первично. «Достаточность» подразумевает, что Бог не просто предлагает спасение как гипотетическую возможность, но обладает силой и волей довести этот процесс до конца в жизни конкретного человека.
• Эффективность действия: Бог обладает исчерпывающим ресурсом, чтобы подвести человека к покаянию. Когда Он решает действовать, Его влияния достаточно, чтобы внутренние перемены стали реальностью, а не просто благим намерением.
• Терапевтический эффект: Это слово снимает груз с тех, кто изнурен самокритикой. Оно дает надежду людям, считающим свою веру слишком слабой, а грехи — слишком тяжелыми. Если Его достаточно, то личный дефицит человека больше не является препятствием. Именно это и рождает веру в человеке. «Достаточен» говорит: всё, что нужно для познания Отца, уже есть в Иисусе. Ты не добавляешь к Нему что-то своё — ты приходишь к Тому, в Ком всё уже присутствует в полноте.

Заключение

Итак, структура проповеди наконец-то стала ясной — а значит, все эти записи и размышления были не напрасны. Задание выполнено. Слава Богу! Осталось только сесть и написать саму проповедь. Но это уже совсем другая история — и другой документ.